Анна Снегина (отрывок)Адыгейский язык

«Тичылэ Радово ыцІэр,
Унэгъо шъитіуи ар хъун.
Зыщыуплъахьмэ, а чІыпІэр
ЧІыпІз дэхащэу плъэгъун.
Губгъок!и, псыкіи, хъупіэкіи,
МэзкІи ялыеу тыбай.
Тыдрэ лъэныкъуи узыплъэкIи
Ипцелы шъхьапи зэндай.
Пэгэ-гъэтыймэ тащыщэп,
Тиунэ тенэчри телъ.
Насыпи тиІэп тфэЇощтэп,
Хьами, чIыгу тІэкӀун тІэкІэлъ,
Хэт икъэбэкъи гъэлагъэ,
Мэфэктым куаси, ли игъусагъ.
НепэкІэ сlорэп - бэшlагьэ.
Исправникми тхьакІэн икІэсагъ.
ТичIыфи пIалъэм ехъулIэу
Зи къыттемынэу та тlахы.
Бэнэ-зэони хэмылъэу
ЧІыфэм хагъахъо, ттырахы.
Къиныр къины чІэгъабзешъ,
Сыд пае щыхьагъу зядгъэшIын.
Хабзэр хабз язгъаlорэр хабзэшъ,
Уамалынчъэмэ - дэу пшIын.
Ау цIыфыхэр гонахьышэ закІэх,
Нахьыбэмэ анэхэр къек!ых.
Криушэ гъунэгъу чылэм зэкІэ
ДэсылІхор къытфычІэплъык!ых,
Ахэмэ щыІэкІә шIагъуи
ЯІагъэп, мытхъэ-мылІагъэх.
Шыжъ уцогънтіур кіэшIагъэу
Пхъэ!эшэ закъом рыжъуагъэх.
Хэт щыIэкIэшIум пылъыжьыр,
Апсэ пытыжьми езэгъых.
Тыгъогъэ ІофкІэ пхъэшIыныр
Тимэз щашІагъэу тэубытых.
Тызэралъэгьоу яощмэ
Къытэззонхэу япхъожьмэ,
Тэри джар дэдзу тэкІуатэ,
Щылычы жъынчми зепхъуатэ.
Зэфилъ-зэрэшхым тыхэтзэ,
Зыгорэ къытхэкуукIы, —
Хабзэм иліыкІо Іущхэзэ,
Еошъ, ощ тыкук!э еукіы.
ТитхьамыкТагъэ имыкъоу
Ари мэшТожьзу къытхапщэ.
Аусудхэшъ, Сыбыр лъэныкъом
Хьапскіэ ліипшіыр тфыіуащы.
Джащ щыублагъэу гъэ къаси
Емынэр къыттебэдзэжьы,
Былымы фэхми, мэшlостми
Лыенчъэу тыззредзэжьы».
Къэбар мыдэгъухэр джащ фэдэу
Гъогу псэум шыкуаом къыlуагъ.
Сэри зэхэсхрэр сифедэу
Джа пстэуми сахэдэlуагъ.
Зэо кІэзыжьэу гъэпсэфакIо
Радово чылэм сыфакіо.
Зыгорэм пае тызорэукIы,
Тищэуи чIылъэм теlукIы.
Зыгорэм сыриджэгуалъэу,
Топыlумэ ренэу саlуалъхьэу
Икъунба къызэрэсхьыгъэр,
Икъунба къинэу стелъыгъэр.
Шхончыр чіэздзынзу исхъухьагъ, —
Усэм рызау сэ зэсІуагъ.
ЦІыфы шъхьэфитым зепхъуатэ,
Шы фыжьми тесэу джа уахътэм
Керенскэр пащэ къытфэхъу,
Иззо текІуи мэкъэхъу.
Шхэкіожъ-шашитмэ ціыф жъугъэр
Заом Іуатакъо, ІокІуадэ.
Лъыпсым риlагъэу мышІугъэр
БгъуитІукІи зэфэдэу лъэкІуатэ.
Зэо топ гъуагъом сыхэтэу
Зы мафэ ліыгън зесхьагъ —
Гъэбылъ-хэхьажьыр елбэтэу
Хэгъэгум ыпашъхьэ щысшІагъ.
Чъ!э-мычъы!эр зыхапшІэу
Гъогури, уезэгъыщт, мыдэй.
Мэзэ нэгуфри Іушъашъзу
ТыжьыныпскІэ чIылъэм щэдый.
«Радовэр мары, тыкъзсы, —
ІэнтэгъукIэ шаор къызнэсы, —
Сишмэ хьалэлэу укъащэ,
Къаштэ, ныбджэгъу, джы ахъщэ.
Сиулэупкіи мышіагьо,
СэркІи щай уасэ ар хъун.
Шъхьалтесыр арба унлъэгъун?
Иуни, муары, къэлъагъо».
ТlокІитlур есэты.
«Мак!э!»
ТlокI джыри госэлъхьз.
«МакТэ!»
Сыдэу цІыф Іай мы шыкуаор,
Шыкуаор илъэс щэктым итын.
ЗэкІэми анахь гукъаор
Пхъатэ зыпихьрэп ситын.
«Арэп, цlыфыгъэ пхэлъыжьба,
Зынэ лы кIэлъми уащыщба?
ЛъэпІащэу уасэр о1эты».
Джэуапри моущтэу къысеты:
«Мыгъэ хьамціыир тфэхъугъэп.
Пшы горэ, хы горэ къегъэхъу.
Непэ исшъугъэр сфикъугъэп,
ПфэсІон ощ пае сэ хъохъу ... »
Кум симысыжьэу, сизакъоу
Шъхьал къэгъэзэгъум сыкъок|ы.
Сыплъэмэ, гур ыгъэтакъоу
Шъхьэлтесри сэ къыспэгъокIы:
«Ора, Сергей! Ора, синэф ?!
ЧъыIэ улІагъа, ситхьаркъо пшъэф?
Зэ, ныо, ужэ гъэуцу,
УиІәр Іанэм къытегъэуцу!»
Апрелым ыкІэ фэкІуагъэу
Сыдэущтэу чъыІэ улІэн.
Сибысым фэдэу гушІуагъоу
НэшІу фабэкІэ ар къыпІуплъэн.
Мышъэм рищэкІми гъохъонэу
Шъхьалтесым иlаплІи ІаплІышху,
Гур мышІумэ гуапэ пфэхъунэу
Ныбджэгъу уиІэнри осэшху.
«Тыдрэ лъэныкъу укъыздикІрэр?
Баlорэ мыщ ущыІэщта?»
«Зэо мэшіуай сыкъызхэкІрэр,
Илъэс пІалъ - шъуфэщыІэщта?»
«Ащыгъум, ныбджэгъу, тытхъэжьыщт.
Мыщ хьаІуи, маткІун щыхъой.
ТитIо, нахьыкІ, шакіуи тыкІощт,
Къолэбзыури мыщ щынэхъой.
Адэ, илъэс тхьапшы хъугъэн
Талъэныкъо узщымы1агъэр ?..
Къэмыlу, къзмыІу, ар губгъзи,
ИлъэсиплI фэдиз ащ тешІагъэр ... »
КъэбаркІэ бэмэ танэсы,
Тисэмэуари тэухы.
Шъхьэри дгъэсысэу тыщесы,
Типсалъи ащ щытэухы.
Нахьыпэм фэдэу джэдыгур
Сэштэшъ, мэкъулъэм сэкТо.
Къэхъугъэр сыд? Бгъэгупэм гур
КъыдэкIышъ, зыіаж eca1о.
Чаужъ ибагъэм сыблэкіы,
Ащи гум Іэджи къегъэк!ы.
Зэгорэм пштыкІух сыныбжьыгъ,
ШІулъэгъури ІэшІуми, дыджыгъ.
Джы къызносыгъэм а пшъашъэр
Шъэбабзэу къысэушъашъэ ...
Шулъэгъу Ізджи тэ къэтлъэгъугь,
Іэджри тэ ахэм тагъэплъэхъугь.

«Село, значит, наше — Радово,
Дворов, почитай, два ста.
Тому, кто его оглядывал,
Приятственны наши места.
Богаты мы лесом и водью,
Есть пастбища, есть поля.
И по всему угодью
Рассажены тополя.

Мы в важные очень не лезем,
Но все же нам счастье дано.
Дворы у нас крыты железом,
У каждого сад и гумно.
У каждого крашены ставни,
По праздникам мясо и квас.
Недаром когда-то исправник
Любил погостить у нас.

Оброки платили мы к сроку,
Но — грозный судья — старшина
Всегда прибавлял к оброку
По мере муки и пшена.
И чтоб избежать напасти,
Излишек нам был без тяго́т.
Раз — власти, на то они власти,
А мы лишь простой народ.

Но люди — все грешные души.
У многих глаза — что клыки.
С соседней деревни Криуши
Косились на нас мужики.
Житье у них было плохое,
Почти вся деревня вскачь
Пахала одной сохою
На паре заезженных кляч.

Каких уж тут ждать обилий, —
Была бы душа жива.
Украдкой они рубили
Из нашего леса дрова.
Однажды мы их застали…
Они в топоры, мы тож.
От звона и скрежета стали
По телу катилась дрожь.

В скандале убийством пахнет.
И в нашу и в их вину
Вдруг кто-то из них как ахнет! —
И сразу убил старшину.

На нашей быдластой сходке
Мы делу условили ширь.
Судили. Забили в колодки
И десять услали в Сибирь.
С тех пор и у нас неуряды.
Скатилась со счастья вожжа.
Почти что три года кряду
У нас то падеж, то пожар».
*
Такие печальные вести
Возница мне пел весь путь.
Я в радовские предместья
Ехал тогда отдохнуть.

Война мне всю душу изъела.
За чей-то чужой интерес
Стрелял я в мне близкое тело
И грудью на брата лез.
Я понял, что я — игрушка,
В тылу же купцы да знать,
И, твердо простившись с пушками,
Решил лишь в стихах воевать.
Я бросил мою винтовку,
Купил себе «липу», и вот
С такою-то подготовкой
Я встретил 17-й год.

Свобода взметнулась неистово.
И в розово-смрадном огне
Тогда над страною калифствовал
Керенский на белом коне.
Война «до конца», «до победы»,
И ту же сермяжную рать
Прохвосты и дармоеды
Сгоняли на фронт умирать.
Но все же не взял я шпагу…
Под грохот и рев мортир
Другую явил я отвагу —
Был первый в стране дезертир.
*
Дорога довольно хорошая,
Приятная хладная звень.
Луна золотою порошею
Осыпала даль деревень.
«Ну, вот оно, наше Радово, —
Промолвил возница, —
Здесь!
Недаром я лошади вкладывал
За норов ее и спесь.
Позволь, гражданин, на чаишко.
Вам к мельнику надо?
Так вон!..

Я требую с вас без излишка
За дальний такой прогон».

Даю сороковку.
«Мало!»
Даю еще двадцать.
«Нет!»
Такой отвратительный малый.
А малому тридцать лет.
«Да что ж ты?
Имеешь ли душу?
За что ты с меня гребешь?»
И мне отвечает туша:
«Сегодня плохая рожь.
Давайте еще незвонких
Десяток иль штучек шесть —
Я выпью в шинке самогонки
За ваше здоровье и честь…»
*
И вот я на мельнице…
Ельник
Осыпан свечьми светляков.
От радости старый мельник
Не может сказать двух слов:
«Голубчик! Да ты ли?
Сергуха!
Озяб, чай? Поди продрог?
Да ставь ты скорее, старуха,
На стол самовар и пирог!»

В апреле прозябнуть трудно,
Особенно так в конце.
Был вечер задумчиво чудный,
Как дружья улыбка в лице.
Объятья мельника круты,
От них заревет и медведь,
Но все же в плохие минуты
Приятно друзей иметь.

«Откуда? Надолго ли?»
«На год».
«Ну, значит, дружище, гуляй!
Сим летом грибов и ягод
У нас хоть в Москву отбавляй.
И дичи здесь, братец, до черта,
Сама так под порох и прет.
Подумай ведь только…
Четвертый
Тебя не видали мы год…»

Беседа окончена…
Чинно
Мы выпили весь самовар.
По-старому с шубой овчинной
Иду я на свой сеновал.

Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Состарившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет,
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!»
Далекие, милые были.
Тот образ во мне не угас…
Мы все в эти годы любили,
Но мало любили нас.